Выдуманные и реальные смешные истории !!!

[Gentleman Jack]

Надо было еще спросить, есть ли он у мужа)))),для уменьшения погрешности)

Тут необходимо вводить доверительные интервалы и понять какое распределение

[ИгорьЮ+]

Тут необходимо вводить доверительные интервалы и понять какое распределение

Переведи для Завалинки на русский язык

[Харри Холе]

Переведи для Завалинки на русский язык

Думаю ,Он не может сейчас, потому как

... морально истощен

*все просто

[Добрый жук]

приоткрою тему персиков ))

Девочка с персиком сегодня - это бабушка с курагой завтра (с)

[амели]

Позволю сделать ссылку на рассказ Ираклия Андроникова "Первый раз на эстраде".
Я смеялась от души.
Он довольно объемный,под свободное время и под настроение.

Молодому Андроникову доверили сказать вступительное слово перед исполнением симфонии Танеева.
Филармония.
«Конечно, теоретически можно допустить, что бывает и хуже. Но ты должен гордиться тем,
что покуда гаже ничего еще не бывало.
Зал, в котором концертировали Михаил Глинка и Петр Чайковский, Гектор Берлиоз и Франц Лист,
– этот зал не помнит подобного представления. Мне жаль не тебя. Жаль Госцирк – их лучшая
программа прошла у нас. Мы уже отправили им телеграмму с выражением нашего соболезнования.
Кроме того, я жалею директора. Он до сих пор сидит в зале.
Он не может войти сюда: он за себя не ручается».

Собственно начало повествования:

"Основные качества моего характера с самого детства – застенчивость и любовь к музыке.
С них все и началось, правда, в застенчивость мою теперь уже никто не верит.
И сам я иногда начинаю сомневаться, имею ли я основания делать подобную декларацию.
Но если бы я ошибался – не было бы никакого рассказа.

Однажды, едучи в один музыкальный дом, где должны были на двух роялях играть какую-то новую симфонию,
я повстречался в трамвае с известным всему Ленинграду Иваном Ивановичем Соллертинским.
Это был талантливейший, в ту пору совсем молодой ученый-музыковед, критик, публицист, выдающийся филолог,
театровед, историк и теоретик балета, блистательный лектор, человек феноменальный по образованности,
по уму, остроумию, острословию, памяти, профессор консерватории.

- Видите ли, дорогой друг,- быстро заговорил он, называя меня по имени-отчеству,
отчего я вовсе потерял разум,- я мало знаю Вас лично, но у нас много общих друзей,
которые помогли мне воссоздать Ваш синкретический портрет.
Сознаюсь, он производит довольно необычное впечатление.
Первое, что о Вас говорят,- это, конечно, о Вашей странной способности изображать
Ваших добрых знакомых. Причем, говорят, Вы понабрались такой храбрости и даже наглости,
что изображаете их чуть ли не им же в лицо, причем проявляете чудеса находчивости...
...Вы окончили университет и, как говорится, у Вас имеется некоторое образование; «Це» - это то, что
вы долгие годы посещаете филармонию и у Вас много музыки на слуху; и,
наконец, «Де» - это то, что Ваш язык подвешен, как балаболка!
Все это утверждает меня в мысли привлечь Вас к нам в филармонию на работу, на должность второго лектора,
вернее, лектора-практиканта.

У нас слишком любят читать во бумажке и слишком не любят говорить в свободной манере,
импровизируя перед публикой, общаясь с ней, находя с ней контакт.
Между тем лектор, а тем более лектор, выступающий с эстрады нашего зала,
должен знать ораторские приемы и являть образец убеждающего и красноречивого слова.

Надо ли сказать Соллертинскому, что он в заблуждении? Возразить?.. Да я бы умер скорее!
И я подумал: предлагают тебе, дураку, поступить в филармонию.
Потом как-нибудь выяснится, что произносить вступительные слова перед концертами ты не можешь.
И пристроят тебя в библиотеку – будешь ты при нотах.
Или пошлют тебя билеты распространять. А я так любил филармонию, что готов был пол подметать,
так мечтал иметь хоть какое-нибудь причастие к этому замечательному учреждению.
Я пробормотал что-то неопределенное, стал кланяться, благодарить, улыбаться...
Соллертинский воспринял эту восторженную признательность как согласие и обещал похлопотать.

Я пришел домой, сел возле телефона и стал ожидать звонка Соллертинского. Так прошло... восемь месяцев!
Но, наконец, я узнал, что место освободилось, нажал на знакомых, они напомнили обо мне Соллертинскому.
И он пригласил меня в филармонию...
http://znaniya.ucoz.ua/publ/raznoe/i...rade/17-1-0-47

[амели]

УФА, 5 июня. /ТАСС/. Уголовный кодекс РСФСР 1926 года на арабском языке передан
в дар музею МВД по Башкирии от семьи, которая долгие годы принимала
его за священную книгу мусульман Коран, сообщили во вторник ТАСС в пресс-службе ведомства.

"В коллекцию передан Уголовный кодекс 1926 года на арабском языке.
Пожилая владелица книги долгие годы принимала его за Коран и
подкладывала под голову ребенка.

Мать говорила, что это священная книга, ее надо заворачивать
в ткань и класть под подушку, чтобы дети были спокойные и не капризничали.
И лишь спустя столько лет мы обнаружили, что это Уголовный кодекс РСФСР редакции 1926 года", - пояснила женщина.

Стоит отметить, что когда сын вырос, то пошел на службу в милицию", -
отметили в пресс-службе.

Подробнее на ТАСС:
http://tass.ru/obschestvo/5263462

[ТыЭтоЗаходиЕслиЧто]

"парящего" мага разоблачили

https://www.youtube.com/watch?v=rsJMEIt7y98

[Gentleman Jack]

Переведи для Завалинки на русский язык

Доверительный интервал показывает с заданной точностью место неизвестного параметра
Законы распределения - по ним можно понять где будет находится неизвестный параметр, подчиняющийся этому закону

[BCG]

Доверительный интервал показывает с заданной точностью место неизвестного параметра
Законы распределения - по ним можно понять где будет находится неизвестный параметр, подчиняющийся этому закону

А в истории с Танюшкой какой вывод?

[амели]

Тэффи Н.А. отрывок из рассказа " О нежности"

Нежность встречается редко и все реже.
Современная жизнь трудна и сложна. Современный человек и в любви стремится прежде всего утвердить свою личность. Любовь — единоборство.
— Ага! Любить? Ну ладно же.
Засучили рукава, расправили плечи — ну-ка, кто кого?
До нежности ли тут? И кого беречь, кого жалеть — все молодцы и герои.
Кто познал нежность — тот отмечен. Копье архангела пронзило его душу, и уж не будет душе этой ни покоя, ни меры никогда.
В нашем представлении рисуется нежность непременно в виде кроткой женщины, склонившейся к изголовью.
Ах, что мы знаем об этих «кротких женщинах»! Ничего мы о них не знаем.
Нет, не там нужно искать нежность. Я видела ее иначе. В обликах совсем не поэтических, в простых, даже забавных.
В первый раз посетила она мою душу — давно. Душе моей было не более семи лет. Огромные семь лет. Самые полные, насыщенные и значительные эти первые семь лет человеческой жизни.
Был вечер, была елка. Были и восторг, и зависть, и смех, и ревность, и обида, — весь аккорд душевных переживании.
И были подарены нам с младшей сестрой картонные слоники, серые с наклеенной на спине красной бархатной попонкой с золотым галуном. Попонка сбоку поднималась и внутри в животе у слоников бренчали конфетки.
Были подарки и поинтереснее. Слоники ведь просто картонажи с елки.
Я высыпала из своего картонажа конфетки, живо их сгрызла, а самого слоника сунула под елку — пусть там спит, а за ночь придумаю, кому его подарить.
Вечером, разбирая игрушки и укладывая спать кукол, заметила, что сестра Лена как-то особенно тихо копошится в своем углу и со страхом на меня посматривает.
— Что бы это такое могло быть?
Я подошла к ней, и она тотчас же схватила куклино одеяло и что-то от меня прикрыла, спрятала.
— Что у тебя там?
Она засопела и, придерживая одеяло обеими руками, грозно сказала:
— Пожалуйста, не смей!
Тут для меня осталось два выхода — или сказать «хочу» и «буду» — и лезть напролом, или сделать вид, что мне вовсе не интересно. Я выбрала последнее.
— Очень мне нужно!
Повернулась и пошла в свой угол. Но любопытство мучило, и я искоса следила за Леной. Она что-то все поглаживала, шептала. Изредка косила на меня испуганный круглый свой глазок. Я продолжала делать вид, что мне все это ничуть не интересно, и даже стала напевать себе под нос.
И мне удалось обмануть ее. Она встала, нерешительно шагнула раз, два, и видя, что я сижу спокойно, вышла из комнаты.
В два прыжка я была уже в ее углу, содрала одеяльце и увидела нечто ужасно смешное. Положив голову на подушечку, лежал спеленутый слоник, безобразный, жалкий, носатый. Вылезающий из сложенной чепчиком тряпки хобот и часть отвислого уха — все было так беззащитно, покорно и кротко и вместе с тем так невыносимо смешно, что семилетняя душа моя растерялась. И еще увидела я под хоботом у слоника огрызок пряника и два ореха. И от всего этого стало мне так больно, так невыносимо, что, чтобы как-нибудь вырваться из этой странной муки, я стала смеяться и кричать:
— Лена! Глупая Лена! Она слона спеленала! Смотрите! Смотрите!
И Лена бежит, красная, испуганная, с таким отчаянием в глазах, толкает меня, прячет своего слоника. А я все кричу:
— Смотрите, смотрите! Она слона спеленала!
И Лена бьет меня крошечным толстым своим кулаком, мягким, как резинка, и прерывающимся шепотом говорит:
— Не смей над ним смеяться! Ведь я тебя у-у-убить могу!
И плачет, очевидно от ужаса, что способна на такое преступление.
Мне не больно от ее кулака. Он маленький и похож на резинку, но то, что она защищает своего уродца от меня, большой и сильной, умеющей — она это знает — драться ногами, и сам этот уродец, носатый, невинный, в тряпочном чепчике, — все это такой болью, такой невыносимой, беспредельной, безысходной жалостью сжимает мою маленькую, еще слепую душу, что я хватаю Лену за плечи и начинаю плакать и кричать, кричать, кричать... Картонного слоника с красной попонкой — уродца в тряпочном чепчике — забуду ли я когда-нибудь?

http://ocr.krossw.ru/html/teffi/teffi-nejnost-ls_1.htm
взяла на канале долорки.