Дом. Сад. Огород.

[амели]

Не так давно открыла для себя этот журнал.
Главный редактор Андрей Колесников журналист из Президентского пула.
Смотрела с ним интервью.

Как оказалось этот журнал существует давно.
В нем под псевдонимами и под своими именами пишут и олигархи, и психологи, и артисты, и писатели.
Как сказал в интервью Колесников есть даже три статьи Путина, только не поняла
под псевдонимом или нет. Статьи Путина не искала)

Открыла полистать его и попала на тему Дачники.
https://ruspioner.ru/cool/m/single/13831
Возвращение Ляли

"...В городе Ляля продолжала жить свою жизнь, «функционировать».
Это слово часто заменяет жизнь, подменяет понятия.
Вроде я что-то делаю, то, что надо, делаю, но при этом жизни в этом нет, витальности нет.
Она вставала утром, делала кофе, ехала на работу, отвечала на письма,
ходила на встречи, но внутри происходило незаметное обеднение.

Сначала исчезли краски, потом — интерес, а потом — силы.
Ляля говорила «я устала», но отдых не помогал. Сон становился тяжелым
и не приносящим восстановления. Утро — самым трудным временем суток.
Мысли становились вязкими и повторяющимися,
с некоторым оттенком бессмысленности: «зачем?», «для чего?», «какой смысл?»...


Ляля пришла в терапию, когда ей было чуть за пятьдесят.
Без драматического запроса. С фразой: «Наверное, со мной что-то не так.
Я ничего не чувствую». Очень аккуратно и с небольшой надеждой.

С Лялей мы медленно начали с самого первого вопроса:
можно ли ей снова быть в этом мире, не выдерживая его как нагрузку, а опираясь на него?

Это звучит просто, но на практике это про очень конкретные вещи:
про право занять пространство, про разрешение не спешить,
про возможность быть неэффективной и при этом существовать.

Затем мы осторожно возвращали второе: может ли ей снова нравиться жить?
Не «радоваться жизни» как лозунг, а замечать вкус, тепло, запах, прикосновение.
Она сначала сопротивлялась: «Это глупости».
А потом вдруг сказала: «Я вчера купила клубнику… и она пахла как в детстве».

Это был первый шаг в сторону той дачной весны и лета.

Третья работа была самой трудной: имеет ли она право быть собой,
а не только функцией? Оказалось, что всю жизнь Ляля жила «вместо».
Вместо бабушки сохраняла дом. Вместо ожиданий — соответствовала.
Вместо себя поддерживала других. Вопрос «чего хочешь ты?»
сначала вызывал растерянность. Потом — тревогу. Потом — тихий интерес.

И только после этого появился четвертый: ради чего теперь жить?
Не ради прошлого. Не ради восстановления утраченного.
А ради того, что может возникнуть. И тогда произошло то,
что невозможно спланировать, но можно подготовить.
Ляля снова поехала на дачу. Не «проверить дом».
А просто побыть. Она открыла окна, сварила чай,
села на крыльцо и впервые за долгое время не пыталась вернуть прошлое.

Потом она позвала детей. Потом — их детей. Сначала было шумно,
непривычно, даже раздражающе. Игрушки в траве, крики, мокрые полотенца,
разбросанные ягоды. А потом дом начал звучать и жить.
Голоса наполнили пространство — не как воспоминание, а как жизнь.

Запах варенья вернулся — не из памяти, а из кухни.

Через несколько лет дача действительно стала местом притяжения.
Туда приезжали на выходные, на каникулы, «просто заехать». Кто-то — за советом.
Кто-то — за тишиной. Кто-то — за ее чаем. Ляля сидела на том же крыльце,
только теперь рядом всегда кто-то был. И удивительным образом она перестала
быть хранителем прошлого. Она стала центром настоящего..."